Папа Хэм и лоза

Эрнест Хемингуэй, пожалуй, самая знаковая фигура в алкогольно-литературной мифологии. Он был (если воспользоваться термином, придуманным Генри Менкеном для себя самого) «всепивцем»: пил всё, неизменно получая от этого радость.

После ужасов Первой мировой многие разочарованные американские писатели, чувствуя, что у них на родине искусство ценят всё меньше, уехали в Европу, став частью «потерянного поколения». Среди них был и Хемингуэй, прибывший в Париж в 1921 г. как иностранный корреспондент газеты Toronto Star. Вероятно, именно здесь состоялось его первое знакомство с изысканным вином.

В книге «Праздник, который всегда с тобой» (1964) писатель вспоминает, как они с женой ели дома, поскольку не могли себе позволить ходить по кафе и ресторанам: «Закатим настоящий пир и выпьем бона из магазина напротив».

Бон — столица Бургундии, одного из великих винодельческих регионов Франции, и наверняка бон из дешевого парижского магазинчика был очень даже неплох.

Безудержное пьянство, описанное на страницах романа «Фиеста» (1926), можно расценивать как форму протеста Хемингуэя против сухого закона, действовавшего тогда в США.

Американец Джейк Барнс, от лица которого ведется повествование, едет с друзьями из Парижа в испанскую Памплону, чтобы посмотреть корриду. В одной только главе 15 компания из трех человек потребляет в общей сложности семь литров вина.

Впрочем, ни Хемингуэй, ни его персонажи не брезговали также пить в одиночку, что сулило меньше возможных проблем.

В одной из сцен Джейк сообщает: «За неимением другой компании я заказал бутылку „Шато Марго“. Приятно было пить медленно, и смаковать вино, и пить в одиночестве. Бутылка вина — хорошая компания».

Воспевая испанскую корриду в «Смерти после полудня» (1932), Хемингуэй отдает должное и вину, относя его к «самым цивилизованным и естественным вещам в мире, которые доведены до наивысшего совершенства и дают куда больше возможностей для радости и оценки, чем какая-нибудь еще штука, предназначенная исключительно для ублажения органов чувств».

Будет вино — будут и путешествия

Многие писатели, обладавшие вкусом к путешествиям, стали жертвой притягательности вина. Британец Дэвид Лоуренс объездил всю Италию, Францию, Мексику, США и Австралию — попутно пробуя вино.

Но автору «Любовника леди Чаттерлей» (1928) понравилось не всё, что ему довелось отведать, и порой он был весьма беспощадным винным критиком: например, описал одно из испанских вин как «сернистый продукт мочеиспускания пожилой кобылы».

Джеймс Джойс из всех вин больше всего любил Fendant de Sion, швейцарское белое с фруктовым вкусом, изготавливаемое из винограда сорта шасла. Он наверняка открыл для себя этот превосходный напиток, живя в Цюрихе, где написал почти всего «Улисса» (1922) и где позже завершит работу над «Поминками по Финнегану» (1939).

В «Поминках» он уподобляет вино моче эрцгерцогини (по-видимому, в его устах это большая похвала). На джойсовском шифрованном языке оно именуется «Fanny Urinia».

Мэри Фишер, дуайен американской кулинарной литературы, автор книги «Как приготовить волка» (1942), в молодости четыре года прожила в Дижоне, кулинарной столице Бургундии. Там она получила хорошую прививку по части замечательной французской еды и превосходного французского вина.

В предисловии к «Книге о калифорнийском вине» (1984) она пишет: «Я не могу представить свою жизнь без постоянных мыслей о вине, о том, где для меня росли эти лозы, почему я выбирала именно эти сорта и где я откупоривала старейшие из бутылок, какие только могла достать, и тому подобное: для меня это естественно, как дыхание».

Французская романистка Маргерит Дюрас родилась и выросла во Французском Индокитае, лишь в 17 лет вернувшись в страну предков. Дюрас уверяла, что писала свой роман «Любовник» (1984), будучи постоянно пьяной (это не помешало ему стать очень популярным). В 1991 г. в интервью The New York Times она рассказала о роли спиртного в своем распорядке дня:

«Я пила красное, чтобы заснуть. Каждый час — по бокалу вина, утром — коньяк после кофе, а потом работала над очередной книгой. Сейчас сама удивляюсь, как я вообще ухитрялась при этом писать».

Есть в шерри нечто такое…

У шерри, крепленого испанского вина, имеется небольшой, но ревностный круг поклонников из числа писателей.

В рассказе Эдгара По «Бочонок амонтильядо» (1846) безумный повествователь заманивает жертву к себе домой, на бокальчик этого вина, намереваясь убить — в отмщение обиды, якобы нанесенной ему полвека назад. Амонтильядо — темная разновидность шерри, родом из испанского региона Монтилья.

Смесь шерри с горячим чаем служила излюбленным напитком Карсон Маккалерс. Автор романа «Сердце — одинокий охотник» (1940) именовала это зелье «Сынок».

Чтобы не привлекать особого внимания, она (на протяжении всего дня) пила его за своей пишущей машинкой из термоса, служившего неизменным компаньоном писательницы в самые плодотворные годы ее жизни.

Майя Энджелоу, поэтесса и мемуаристка, получившая широкое признание благодаря автобиографии «Я знаю, отчего поет птица в клетке» (1969), тоже принадлежала к числу любителей шерри. В интервью 1983 г. она перечисляет необходимые компоненты успешного сеанса писательства: «Я всегда держу у себя в комнате словарь, Библию, колоду карт и бутылку шерри».

Романист как винный критик

Джей Макинерни, автор романа «Яркие огни, большой город» (1984), выражает свою страсть к лозе в качестве винного критика (несколько нестандартного, но вполне уважаемого). Он ежемесячно пишет колонки о вине для журналов House & Garden и Town & Country, а в сборнике эссе «Гедонист в погребке» (2006) отмечает: «Перебродивший виноградный сок — более мощный катализатор для плодотворного созерцания и размышлений, чем виски с содовой… это священный напиток, жидкость сакральная и символическая».

Макинерни часто отказывается от привычных отсылок к флоре в пользу культурных аллюзий. Он склонен сравнивать вино с литераторами:

«Моей первой любовью стало бордо… Но сейчас меня всё больше влечет бургундское — это своего рода Тургенев мира вин, тогда как бордо — Толстой. А когда мне хочется отведать что-то не столь изысканное, зато полное чистой мощи и изобилия, я обращаюсь к винам южного берега Роны с их явной достоевскостью».

А вот что он думает о калифорнийском ширазе: «Шираз всё грозится стать звездой Калифорнии, но пока его карьера немного напоминает творческий путь Орландо Блума — больше перспектив, чем реальных свершений».

Рубрики: Статьи

0 комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *